Большую часть книги составляют истории о том, как смыслы, надолго определившие европейскую культуру, себя показывают в обличье видимых форм. Но стоило ли о том писать, коль они и так видные? А в том и дело, что формы мышления, какие нами наследуются, нам не видны, ибо они — это мы сами. Пока они целиком заполняют поле сознания, их символический смысл сокрыт. Таков ответ автора. Допускаю, что тема эта заинтересует очень немногих. Куда более широкий отклик вызовет, полагаю, помещенная в последнем разделе книги исповедь счастливого человека. Незаконный, острый, жгучий, почти болезненный восторг, занимающийся от всякого пустяка — таково преобладающее в последнюю пору мое настроение. Не оправданное никакими извне приходящими обстоятельствами и ничем мной не заслуженное. Но приступы его так сильны и часты, что, боюсь, не превратиться б мне часом в законченного, блаженного, круглого идиота… Сказано: счастье подобно здоровью — его не замечаешь, пока оно есть. В этом смысле большинство все-таки счастливо, но только бессознательно, вопреки, так сказать, своим убеждениям. Я же счастлив сознательно. Потому как понимаю радость просто «быть» — располагать этим миром, всечасно со­знавая, что располагаешь им не навсегда. Автор тот же самый. Только тут он предстает не столь историком и мыслителем, сколь - поэтом. Хотя написан тот раздел без рифмы и метра, по красоте слога и по ёмкости мысли это в чистом виде поэзия!
Борис Цейтлин